несуществующее местоимение's Journal

10:14pm: У нее были кудрявые непослушные волосы. У него были мраморные глаза от биологического отца и скверный характер осенними вечерами.
У нее была стервозность после рюмки рыжей собаки. Он ворчал когда она оставляла на прикроватном столике свои линзы.
Она готовила ему завтраки. Он позволял ей спать на его плече.
Она грозилась его забрать с работы когда он выпьет с друзьями. А забирала только у метро.
Он слушал как она, напившись, поет в караоке. Он гладил ее по волосам и целовал в макушку.
А ее подруги губами говорили: пристрели ее.
Он любит ее. Да и она его тоже.
Она устроила истерику в лифте. Он закрыл ее в машине.
Она надела пакет на голову и ехала так полдороги домой. Он сделал потише радио.
Она любит свою собаку. Да и он ее любит тоже.
Он вызовет ей такси на утро. А она утром будет лечиться холодным кефиром.
Он бегал когда стемнело по полю и срывал на нем подсолнухи. Она разобрала все его андройды по коробочкам.
Он поменял все сгоревшие лампочки. Она собрала ему разваливающийся в руках телефон.
Он лечит ее черепашек. Она делает ему болючие уколы на ночь.
Она вечно в кафе роется в его тарелке. А он забывает дома права и пьет белый русский.
И когда-нибудь они уедут. Когда-нибудь у них будет свой дом, дерево с качелями и большая собака. Черная, красивая, умная и все понимающая. Когда-нибудь у них будет все совсем хорошо. Ну и бла-бла-бла.

4:11am: C утра не заладилось. Сгорел утюг. Так и пришлось идти в мятом на работу. И голова болит просто жутко.
Опять напилась в воскресенье. Одна. На кухне. С двумя бутылками вина на столе и одной пустой на подоконнике.
Но надо было залить себя. Надо было выпить. Хоть и с бутылкой и воображаемым другом.
А ведь было хорошо и тепло на душе. Хотя бы пара часов когда я могла о нем не думать.
Забыть, послушать странную музыку, которую мне прислал коллега по работе.
Выпить еще пару бокалов вина. Расплакаться, сидя на подоконнике.
А ведь жизнь продолжается.
В мире других людей, которые все еще ценят чувства, которые все еще знают значение слов.
Хотя бы одного слова. Любовь.
Хотя бы одного предложения: я люблю тебя.
И эти люди наверняка есть. И эти люди наверняка есть рядом. Просто я их не замечаю.
А они слишком стеснительны, чтобы подойти и сказать.
Ну хоть какую-нибудь глупость.
Но вот бывает проходят выходные и уже поздний вечер воскресенья.
И вот ты сидишь развалившись в кресле и укрывшись теплым пледом. Пьешь горячий чай из его кружки. И вспоминаешь ту осень.
И что-то презрительно покалывает внутри и хочет вырваться наружу. А в холодильнике открытая бутылка белого вина. И холодная газировка. И воображаемый друг сидит в углу на стульчике. А хочется просто руки, просто теплой руки. Хочется чтобы всегда был кто-то, чью руку буду обнимать во сне. Хочется чтобы он тоже знал хотя бы одно слово. И хотя бы одно предложение.

2:36am: У нее были прекрасные серые, полные безысходности и безразличия, глаза. Она любила дождь и мерзкий холод на улицах поздней осенью в Лондоне. Усталые фонари тускло освещали каменистые улицы, темные лица прохожих боящихся власти и чего-то еще столь же выдуманного. Город любил этих людей и поглощал. Город поглощал каждого приезжего, обгладывал, как баранью ножку и выплевывал на каменистые улочки, темные, тускло освещеннаемые фонарями. Где каждый вечер густой туман, сырость и мезкий отвратительный холод. Который она и полюбила.

2:42am: Очень хотелось зарыдать, заплакать. Главное сейчас не молчать. Позвонить кому-нибудь. Хотя бы ей. Или подружкам. Главное не молчать. Главное что-нибудь кому-нибудь рассказать.

Набрала первый попавшийся номер. Длинные гудки. Хриплый голос в трубке.

Привет. Прости что так поздно.
Представляешь, я сегодня гуляла по парку. Ну, помнишь, мы в детстве где собирали осенние листья для гербария в школу?

Сказала, усмехнулась, вытерла текущие слезы и сделала затяжку. Нога на стуле, задница мерзнет на подоконнике.

Дааааа, мне еще тогда Томара Петровна тройку влепила.

Ну так вот я сегодня гуляла и вспоминала эти смешные школьные годы. Здорово было, как ты думаешь?

Да, видела сегодня Олега, видела. Разбила ему зеркало и оторвала шильдик со злости. Весь день себя за это ненавидела.

Да обойдется, конечно, обойдется, милая. И не такое мы с тобой проходили. Конечно, все мужики сволочи.

Именно поэтому сейчас 4 часа ночи и мы с тобой разговариваем. Я уже бокал даже подносить не могу, воротит. И пачку уже выкурила. А ты там что?
Что, правда чтоли? Носок довязываешь? Боже, как это мило. Можно я к тебе приеду на выходные?

А ведь я его любила, так любила, по-настоящему, как только дети умеют. Помнишь же?

А я тебе рассказывала как мы познакомились?

Он мне Лошадь тогда еще проспорил.

Представляешь, просыпаюсь утром от идиотского, мерзотного звонка, трезвонящего на весь дом.
Еле-еле встаю, напялила на себя какой-то старый халат.
Иду к двери, смотрю в глазок. А за дверью никого.
Ну, думаю, вот жеж мудаки.
Иду снова в кровать. Еще один звонок.
Ну думаю все, смерть вам сейчас придет кащеева, гады.
В воскресенье, в 7 утра. Звонить в дверь.
Почти бегу, открываю дверь и вижу ЭТО:

На пороге стоит маленькая, крохотная, расписанная под хохлому, детская деревянная ЛОШАДЬ.

А на ней крохотных букет фрезий разноцветных таких, ярких, сочных. И записка: "привет, я теперь твоя Лошадь".

И все, ни телефона, ни имени, ничего. Я была в такой драбадан, что даже имя его не запомнила.

А вот эту Лошадь запомнила. И полюбила.

Это сейчас, спустя много лет, она пылится на балконе. Но тогда, много лет назад. Много счастливых, теплых, ярких лет. Я ее полюбила.

Ты знаешь, я же не знаю чем там Лошади питаются, поэтому я ей приносила с работы конфетки. И назывались они как?
Прааавильно, "Белая Лошадка". Да, я тогда еще на кондитерском работала.

А на ночь читала ей сказки. Глупая тогда была я, молодая совсем. Надо же как-то свое идиотское время заполнить.
Вот и говорила. С его Лошадью.

А потом прошла пара лет, я закончила институт, получила диплом. Иду значит, вся такая красивая, умная.
И диплом подмышкой держу. Красный, красивый, недавно только напечатанный. И фамилия в нем моя. Ко-ря-ги-на.

И тут вижу на другой стороне улицы он. Красивый такой, в пальто, разговаривает по телефону. Я ему махала-махала, кричала-кричала, но он просто сел в машину и его куда-то увезли.

И я подумала про себя: вот жеж мудак.
И снова про него забыла.

6:17pm: Он чешет тебя за ухом, проводит ладонью по лицу. А ты его не видела целый год. Он стал взрослей, мудрей и еще больше седины украшало его густые смолянисто-черные волосы с рыжетцой на челке.

А в глазах появились лучики-морщины. И улыбка стала добрее, теплей и спокойней.
Ты не видела его год, хотя в тебе тоже немного что-то изменилось. Ты стала пить, ты стала курить. Ты научилась любить, а главное, находить на пустом месте мальчиков своего детсадовского уровня.

Ты любила его. Ты когда-то его любила.
А может все еще любишь где-то в глубине своего детского злого сердца.

Ты умела прощать и любить каждую его очередную.

Ты любила его женщин. Но только умных, красивых и подходящих именно ему.
А он терпеть не мог твоих тупых мальчиков детсадовского уровня.

Ты помнила, как когда-то, очень давно, ты сидела у него на коленях. Где-то в мечтах около-сонных. Где-то в детских своих мечтах.

Хотя на самом деле, ты сидела в своей холодной зимней или жаркой летней, комнате. Уже никто не помнит.
Сидела в одних трусах, прикрывшись одеялом и пялилась в свой ноутбук. Смеялась, слушая его, смеялась, рассматривая похабные его фотографии. Смеялась, что-то выдумывая о нем.
Смеялась, уже выключив ноутбук, делая затяжку и противно кашляя, выдумывая что-то о себе.

Ты все еще помнила его. Молодым, смачно корчащим рожу в окне скайпа и иногда бросающего колкие словечки в своей уютной жжшечке. Таким и запомнила навсегда.

6:44pm: Я хочу тебя обнимать, когда за пустым холодным окном бьется ливень о стекло.
Я хочу тебя понимать, когда мерзко в душе, когда внутри царапают кошки и в доме темно.
Я хочу полюбить тебя, продрогшую, с лютой ненавистью к человечеству, но самую живую.
Я хочу полюбить тебя, как угодно, пусть с закрытыми глазами, пусть вслепую.

5:56pm: Роберт, ты слышишь? Слышишь эти звуки? Они отовсюду. Они везде. Они даже внутри меня.

5:56pm: Я хотел так малого. Я хотел одиночества.
Я не знаю сколько времени уже прошло. Я не знаю сколько еще будет длиться это повествование.
Я слышал только ложь и фальшь в голосах людей. Я ненавидел их. Я ненавидел их всех.
Я хотел забраться в угол и не дышать. Как рыба в воде. Как кроты в своих темных, влажных, холодных норах.
Я хотел услышать тишину и побыть в ней хотя бы немного.

5:56pm: Каждый раз, когда я думаю, что я просыпаюсь, я возвращаюсь в темный зимний лес.
И каждую минуту я остаюсь в своей комнате. Я чувствую холод и слышу звук приближающегося вертолета.
Догорают дрова в костре. И где-то в темноте волчьи глаза.
Вот что случается с детьми, которые слушаются родителей. Вот что случилось с тобой.
Мертвые звуки, мертвые эмоции. Все мертво в этом заброшенном темном лесу. Кроме тебя.
Все твои страхи это всего лишь этот темный, мертвый лес. Все, чего ты боялся, ждет тебя. Только сделай один шаг вперед.
Ты узнаешь, кто ты и что ты должен сделать в этой жизни. Просто еще один шаг вперед.

5:52pm: Невыносимо мерзкий звук будильника разбудил ранним зимним утром. Было холодно и мерзко, вставать решительно не хотелось.
Света в доме похоже снова не было: отключили во всем доме. Жить тоже решительно не хотелось.
Он высунул ноги из под одеяла и по привычке, выработанной годами, засунул в тапочки. Поежился, пытаясь проснуться.
Подошел к окну, зажег одну из последних спичек, закурил одну из последних сигарет. Запасы продуктов заканчивались, а выходить на улицу было хуже суицида.
Он посмотрел, щурясь в окно и прикрывая ладонью лицо. В воздухе мелькали огни прожекторов. Решетка за окном была обмотана колючей проволокой. И так в каждой квартире. Забиты, замурованы двери. Внизу на улице, в кафе, за разбитой витриной кто-то истошно стонал. Ничего не хотелось уже. Каждое утро, просыпаясь по привычке, под звук будилька. Каждое утро, надеясь на что-то. Каждую ночь думаю только об одном.

2:25am: Она была артисткой. Она любила выпить в баре. У нее были белокурые от природы волосы. А еще она любила виски. Обязательно виски перед сном. С кусочками плавающего, гибнущего в граненом стакане льда. Она любила смотреть подолгу на небо. Особенно ночью, когда от неба ничего и не осталось. Только огрызок луны и редкая звездочка блекло пролетит мимо. А может и не звездочка вовсе, а самолет. Такой большой самолет, с крыльями и мощными двигателями. В котором наверное летят люди. Куда-то далеко летят. А еще она любит облака. Ночные облака, которые как и небо ни грамма не видно, пока они не долетают до луны. И пока она пьяняще-смуглым светом их не осветит. Вот тогда она любит облака. И небо. Которое не видно. А потом сонно, в пушистых тапочках, шурша по паркету, выйдет на балкон выкурить сигарету. Последнюю такую сигарету. Ментоловую, иначе никак. Выкурит, сделает прощальный глоток виски и сразу-сразу-сразу спать.

2:15am: Мы с тобой друзья. Друзья навеки. Друзья не разлей вода.
Такие друзья, которые могут уснуть, обнявшись под одеялом.
Такие друзья, которые могут держаться за руки, гулять по городу и не думать о прохожих, бросающих на нас свои косые взгляды.
Мы любим побыть в одиночестве. В одиночестве друг с другом.
Молча приготовить вкусный сытный ужин. Не проронив ни слова посмотреть старую американскую комедию.
Закрыв глаза и сжав губы, обнявшись, уснуть. А утром разъехаться. Каждый на свою работу. И не видится еще много-много лет. Или даже тысячилетий. Пока не наступит опять лето 97 года, пока не станет пассмурно. И пока мы не встретимся на любимом причале.
Не возьмемся за руки и будем гулять по городу, не думая о прохожих, бросающих на нас свои косые взгляды.

3:05pm: Она рисует картину. Рисует красками на асфальте. Запачкала юбку, руки и даже лицо. Она рисует сказку. Какой могла быть жизнь. Ее, моя, твоя и чья-то еще. Рисует с удовольствием и счастлива. Она рисует себя.

3:05pm: Они бегут по полю. По огромному такому полю. Теплый летний вечер. Улыбки на лицах и шило где-то еще. Любят. Наверное любят. Она убегает от него, дразнит. А он, запыхавшись, бежит, все пытаясь догнать. А он, старый хрыч, бежит и пытается ее догнать. Догнать и что-то еще.

3:05pm: У нее идиотская улыбка до ушей. У нее на голове розовые банты, запутавшиеся в рыжих волосах. У нее дурацкая привычка чавкать. У нее дерзость от отца. У нее безумство от матери. И что-то еще идиотское от меня.

1:51am: Суетятся. Куда-то спешат. Вечно везде не успевают. Даже жить. У них только одно на уме. Суета. Беготня. Как белки в колесе. В цирк бы их. И показывать. За деньги. Каждому прохожему.
Вот еще один пробежал. С мобильником у уха. Со смятой газетой в руках. Наверное какой-нибудь брокер. Наверное деньги заколачивает. В жизни только работа, карьера, снова работа и гольф по выходным. На вид успешный. Костюмчик глаженный. Наверное есть любовница. Или по крайней мере горничная. А любовница по праздникам. По графику. Как и вся жизнь. Бежит, спешит. Чтобы куда-то успеть. Чтобы ни в коем случае не опаздать. И еще один звонок надо принять. Снова мобильник у уха. Да, да, скоро буду. Начинайте без меня. Да, я постараюсь успеть. И тут красный цвет светофора. Остановился. Положил мобильник во внешний карман пиджака. Отдышался. Достал сигарету. Закурил. Мальборо Лайтс. Сделал протяжную затяжку. На светофоре еще 48 секунд. Солнце замерло в прищурившихся глазах. "Мальборо Лайтс. Как никогда. Как всегда."

2:50am: Тебя никто не ждет. Скрипит засохшая на кухне дверь. Ее пинает ветер листьями. Тебя нет рядом с ней. Ты обнажен, ты плачешь, открыв душу темноте. Тебя никто не ждет. Ты сигарету затуши и навсегда замолкни. Обидевшись на человечество. Внезапно.

2:50am: Слышны шаги. Шаги на улице. На улице холодной. Ночью. В тишине. Идет. Идет толпа безумная. Страну спасать. От человечества. От нас самих. Спасать нас бедных. Одурманеных и жалких. Спасать нас от себя же. Слышны были шаги. Шаги на улице. Но лишь фонарь теперь колышется. С разбитой лампочкой. Там тихо. Холодно. И темно.

2:49am: Мы больны. Наш разум отравлен полынью дорог. Нам дорого наше прошлое и плевать на настоящее. То, что с нами происходит можно назвать реквиемом. Мы отказываемся от своих моральных устоев. Предаем свое существование. Чтобы хоть как-то отличиться от других, от толпы миллионов людей. Мир взрослых жесток. Он болен. И пока мы еще дети - мы можем хоть что-то понять.

11:23pm: Я запомню твое имя, сказанное шепотом,
брошенное на землю, оставленное всем.
Я запомню тебя, такой же бестолковой и ропотной
даже спустя много-много-много лет.
Я увижу тебя спустя десятилетия,
я увижу оставленный мною шрам.
Я любить тебя буду, наверное ропотно и без сомнений.
просто сделай ко мне еще один шаг.

12:29am: Запрыгнула в машину. Ключ. Зажигание. Холодный старт. Ты проспала. Ты уже опаздываешь. Холодно, зима. И не справляются дворники. А в колонках перекрикивает тебя Chuck Mangione. А сердце колотится. МКАД, Льва толстого, снова МКАД и еще куда-то надо успеть. И так весь день. А вечером переоденешься в туалете макдональца. И на тебе уже платье. И снова сядешь в машину. И приедешь в ресторан. В котором он ждет тебя. Ты опаздываешь уже на полтора часа. В свой же день рождения. Забежала. Сбросила с себя пальто. Поправила цветок в волосах. Улыбнулась. А вот и он. Сидит, скучает, ждет. Боже, какой он милый, мои любимые цветы. Боже. Стоя взяла бокал. Встал и он. Ну, что, с днем рождения меня? Стук двух бокалов. Счастливая улыбка. День удался. Еще полчаса. А потом все снова. Запрыгнула в машину. Ключ. Зажигание. Холодный старт.

12:27am: Бокал уже пуст. Бутылка валяется под столом. Сигарета дотлевает в пепельнице. Трубка в руке. Рука у уха. Слеза катится по щеке. Губы всхлипывают. Глаза ненавидят. А он там, на другом конце трубки. Стоит на крыше дома и, смотря на луну, читает тебе стихи. Не давая сказать ни слова. Читает без остановки. Стихи о тебе. Или другом миллионе женщин. Ну и сволочь.

12:19am: Вышла на улицу, пнула урну ногой.
Тихо ругнулась, застегнула пальто, поправила шарф.
Дошла до перекрестка на ****-стрит. Остановилась под потухшим фонарем.
Достала сигераты и спички. Закурила.
Прошла еще квартал, зашла в забегаловку к Д***су: один кофе.
Потухший фонарь, холодные пальцы, крепко держащие бумажный стаканчик. И мерцающий огонек сигареты в зубах.


***
Сигареты и кофе, старичок - это комбинация (с) Игги Поп

4:03am: Говорил с машиной. Час наверное. Обнимал руль. Единственная женщина, которая меня любит. А она мне мигала сигнализацией, мол, нормально все, чувак, все будет хорошо. Да будет все хорошо. Как говорила моя первая любовь: если любишь - отпусти.

Никита, ты прав, 20 минут по мкаду и почти 50 километров быстро успокаивают.

Деточка, пока ты не женился, запомни важную вещь: если девочка тебе нравится хотя бы немного и ты возможно захочешь ее видеть не один и не два раза, никогда, слышишь, никогда не ложись с ней в постель хотя бы неделю. Просто пройдет время и она захочет романтики. А романтика, как известно, лишь постепенно переходит в постель. А когда она захочет романтики, она найдет себе _другого_ мальчика.

12:47am: Она что-то тихо шептала. Уселась на пригорок земли и что-то шептала. Без остановки. Тороторила.
Как будто никого рядом не было. Да и не было никого рядом. Ни души. Тихо и уже начинало темнеть.
А она все что-то говорила-говорила-говорила. Вытерла грязным руковом свое детское личико и айда реветь. Повсхлипывала-поныла. Снова вытерла грязное лицо и положив измученную ромашку на землю пошла прочь. Даже побежала. И только пятки сверкали в поле.

Вот так бывает. Живут люди, живут. А потом исчезают из жизни. А кто-то их помнит. А кто-то их любит.
А потом кто-то сидит на пригорке земли, принеся истрепанную ромашку и что-то рассказывает. Тому, кого уже и нет совсем. Того, кого помнит и любит. Всем сердцем. Всем своим детским сердцем. А он, а что он может сказать? Так и лежит горсткой земли или того хуже. Но вот вера и любовь людей, которые приходят, которые не забывают. Она греет. Всех нас греет.
Что пройдет время. И наверняка найдется тот, кто никогда не забудет. Кто будет помнить. И где-то в глубине души искренне, как эта маленькая девочка, любить...